Работа будущего – какой она будет?

Происходящие на работе изменения успел ощутить каждый. Более гибким стал рабочий день, проекты больше не привязаны к каскадному планированию, а реализуются от спринта к спринту. Становятся светлее и ярче офисы. Подождите, офисы? А будут ли они вообще нужны в будущем, если и из дома неплохо работается?

Ян Бергер


Ян Бергер – генеральный директор аналитического центра для бизнеса 2b AHEAD ThinkTank (Лейпциг). Центр занимается футорологией и изучением влияния технологий на бизнес-модели и корпоративные процессы, в том числе в целых отраслях. Аналитика и исследования центра оказывают влияние на выбор направления развития компаний. Бергер – популярный спикер и востребованный «спарринг-партнер» для руководства компаний. Он также тесно связан с Россией: в общей сложности 12 лет прожил в Москве и на Урале.


«Новая работа»: миф и реальность

Изменения последних десяти лет в организации труда часто объединяются под общим понятием New Work, в буквальном переводе с английского – «новая работа». На первый взгляд так оно и есть: мы стали работать «по-новому». Однако в действительности мир труда остался без изменений. Ведь согласно концепции американо-австрийского философа Фритьофа Бергманна, сформулированной им еще в 70-х годах прошлого века в Детройте, работу должны отличать самостоятельность, свобода и участие. В теории это звучит хорошо. Кто не захочет быть самостоятельным и свободным? Однако идея «новой работы» в понимании Бергманна предполагает наличие такой экономической системы, которая основана на принципе отказа в формате разумного потребления (да, вполне себе можно прожить и без чеснокодавилки) и принципе самодостаточности (самообеспечение). Мне кажется, что наше общество способно выдержать подобные эксперименты. Думаю также, что стоящие перед человечеством проблемы, такие как изменение климата, невозможно решить одной лишь практикой отказа. Для этого понадобятся промышленные технологии с положительным углеродным балансом и возможностью масштабирования на глобальном уровне. Обе системы смогут сосуществовать, однако способы организации труда в каждой из них не будут обладать универсальностью.

Почему меняется работа?

Определенную роль в изменении рабочего мира может играть идеология. Но то, как мы работаем, в конечном счете определяют технологии. А также процессы, адаптированные под определенную бизнес-модель или бизнес-цель. Те, чья трудовая деятельность началась в 1980-х, еще помнят телетайпы и пишущие машинки. Была даже профессия машинистки, которую затем вытеснили прочно вошедшие в нашу жизнь текстовые редакторы. Они, в свою очередь, также могут постепенно исчезнуть уже в этом десятилетии, когда мы массово перейдем на голосовое общение с нашими гаджетами. В индустриальную эпоху в основе доминирующего принципа организации труда лежало учение Фредерика Уинслоу Тейлора о научном менеджменте (Scientific Management), известном также как научная организация труда. Его книгу, вышедшую в 1911 году, до сих пор изучают на экономических факультетах немецких вузов, хотя ей уже давно пора бы стать частью истории. Один из разделов системы Тейлора под названием «управление человеческими ресурсами» (Human Resource Management, сокращенно HR) предполагает встраивание людей в существующие (конвейерные) процессы. Но есть ли у конвейера будущее? И как будет выглядеть новая система организации труда в информационно-сетевую эпоху?

Технологии, которые изменят трудовой процесс

Если мы заглянем на 10-20 лет вперед, то увидим на горизонте целый ряд технологических прорывов, которые изменят не только нашу жизнь, но и трудовую деятельность. Сегодня практически любая техника имеет подключение к интернету. Устройства уже общаются между собой чаще, чем люди. Мощные алгоритмы (которые некоторые ошибочно называют «искусственным интеллектом» или ИИ) позволяют в значительной степени автоматизировать работу с техникой. И это только начало. Блокчейн-технологии приведут к появлению новых бизнес-моделей, не зависящих от монополии гигантов в сфере больших данных. Технологии квантовых вычислений хоть пока и находятся в зачаточном состоянии, но уже впечатляющим образом освоили первые приложения в сфере логистики и безопасности данных. А благодаря генной инженерии всего менее чем через год после начала пандемии коронавируса в мире появилось сразу несколько вакцин. Диагностика и генетика, основанные на алгоритмах, сделают медицину более персонализированной, что, вероятно, приведет к стремительному росту числа биотехнологических компаний, таких как BioNTech. А автономный транспорт, который нередко можно встретить и сегодня, к 2030 году станет обычным явлением.

Профессии, которые исчезнут

В долгосрочной перспективе отпадет необходимость в таком виде деятельности, как вождение транспорта, ведь нас будут возить. И это не так уж плохо. Сегодня в одной лишь Германии легковые автомобили проезжают в общей сложности 20 млн км в день, а общее время, ежедневно проводимое за рулем, в зависимости от скорости движения варьируется от 6 тыс. до 8 тыс. лет. Сколько полезных дел можно было бы сделать за это время! Вот почему в ближайшие 20 лет постепенно исчезнут такие профессии, как дальнобойщик, машинист поезда, а может и пилот. Редкостью со временем станет и профессия кассира. А по мере распространения мобильных устройств со встроенной функцией устного и письменного перевода сократится и число специализированных переводчиков, работающих на конференциях или занимающихся переводом различной документации. Однако многие представители этой профессии займутся обучением соответствующих алгоритмов. Хотим мы того или нет, но это та реальность, в формировании которой мы можем принять активное участие, ведь эти изменения не будут мгновенными.

Комплементарность: профессии, которые изменятся

Многие консалтинговые компании предрекают сокращение большого числа рабочих мест в будущем, при этом их оценки разнятся от нескольких миллионов до двух миллиардов. Зачастую это просто паникерство и способ привлечь внимание. Исчезновение пророчат и ряду профессий, таких, как страховой актуарий. И хотя оценивать риски у программных алгоритмов действительно получается лучше, чем у людей, профессия актуария не вымрет. Потому что анализ данных – это всего лишь одно из направлений его деятельности. Другая задача состоит в выборе подходящих моделей риска для страхования в будущем, и здесь к принятию решения актуария побуждает его собственное сознание. У машин нет сознания, нет побуждения. Они лишь способны существенно лучше нас обрабатывать большие объемы чисел. В этом смысле мы их полная противоположность: обладая способностью принимать сложные решения, мы порой не можем справиться с простыми алгебраическими задачами. И здесь машины станут для нас дополнением.

Еще более активно переход к элементам, управляемым данными, будет происходить в сфере маркетинга и продаж, прежде всего в потребительском сегменте. Каждый день возникают и исчезают сотни тачпойнтов (touchpoint) – точек соприкосновения. Это происходит быстрее, чем вы успеете произнести слово «канал». В такой ситуации было бы глупо выстраивать менеджмент на основе устаревшего принципа много- или омниканальности. Более вероятно появление подразделений, которые займутся анализом данных, поступающих от тысяч точек соприкосновения. Например, информации о том, когда и в какое время лучше вступить в контакт с тем или иным клиентом, какую интонацию и какие слова лучше при этом использовать. Для таких узкоспециализированных задач другие члены команды при помощи алгоритмов и визуального языка будут создавать продающие истории, целенаправленно побуждая клиентов к совершению покупки. При этом сам процесс продажи должен быть максимально упрощен, о чем должны позаботиться уже третьи члены команды. Такая система имеет мало общего с тем, какими были маркетинг и продажи десять лет назад. Подобным образом машины дополнят нас и на производстве. Если раньше конвейерному рабочему приходилось использовать собственную физическую силу, то теперь ему остается лишь наблюдать за ходом автоматизированных процессов в цехе, следя за их слаженностью и соответствию производственным задачам. При этом он не только должен понимать, зачем и когда то или иное оборудование выполняет тот или иной процесс, но и уметь вносить изменения в случае, если что-то идет не так. Таким образом, на смену принципу «сделай сам» приходит принцип «пойми и улучши».

Возникновение новых профессий

При этом возникнет целый ряд новых видов деятельности. Например, может появиться профессия специалиста по этике ИИ. Ведь если обучить алгоритм кредитования на основе данных за последние 50 лет, то он и в дальнейшем будет выдавать женщинам меньше кредитов, чем мужчинам. Потому что и для машины слово начальника – закон. И если начальник говорит: «Мы всегда так делали», – то ничего не меняется. А алгоритму и говорить ничего не придется, он лишь возьмет за основу выраженный в цифрах опыт прошлого со всеми его плохими и хорошими показателями и продолжит использовать его в будущем. Подобную практику тиражирования человеческой глупости и агрессивности мы ежедневно в больших объемах наблюдаем в СМИ. Многие призывают в этой связи к созданию «этики искусственного интеллекта», а в ЕС уже даже есть соответствующие директивы.

Но как перевести слово «справедливый» на язык, который будет понятен и разработчику, и алгоритму? Что означает это понятие для вас, ваших сотрудников и конкурентов? Решением этих вопросов и займутся специалисты по этике ИИ. В сферу их деятельности войдут такие задачи, как поиск проблемных данных, исправление и поддержка версий баз данных, ручное блокирование отдельных функций и переобучение алгоритма. В зависимости от мощности используемых алгоритмов численность сотрудников такой команды может достичь 30-40 человек. И если сбудутся планы по колонизации Луны и Марса – а к этому сейчас все идет, то возродится и считающаяся утраченной профессия первооткрывателя.

Дипломы уступят место навыкам и умениям

Давайте еще раз вспомним поздние 1980-е – время пишущих машинок и телетайпов. Компьютеры и принтеры в тот период уже существовали, затем появился интернет, затем смартфоны. Интервалы времени между глубокими технологическими изменениями сокращаются. И если 50 лет назад люди на протяжении всей своей трудовой жизни могли заниматься одним и тем же, то сегодня это стало непозволительной роскошью. А в будущем на смену тейлористской модели штамповочно-сортировочных заводов придут agile-процессы. Если раньше главным критерием оценки сотрудника была его способность решать «известные неизвестные» проблемы, о которой обычно свидетельствовали отметки в дипломе, то в трудовой деятельности будущего нам придется столкнуться уже с решением «неизвестных неизвестных» проблем. Однако диплом с отличием по экономической психологии или страховому делу ничего не говорит о способности его обладателя решать сложные задачи. Большинство исследователей в сфере образования согласны с тем, что в будущем свидетельство об окончании учебного заведения будет иметь гораздо меньшее значение, чем фактические умения и навыки.

Какие принципы придут на смену тейлоризму?

Какой-то одной системы, способной «взломать» тейлористскую организационную модель, не существует. Некоторые в этой связи говорят о сетевизации компаний – хороший термин, по-моему. Другие – о «холакратии», что в сущности то же самое, но зачастую неверно понимается. Попытаемся конкретизировать: В 2017 году Илон Маск по электронной почте разослал всем сотрудникам компании Tesla письмо, в котором рассказал о том, как сделать коммуникацию более эффективной. По его мнению, в большинстве компаний коммуникация идет по цепи команд. Если возникает проблема, то о ней сначала сообщают начальнику, который передает информацию начальнику другого подразделения, который в свою очередь доводит ее до соответствующего подчиненного. Затем информация проделывает обратный путь. «Это невероятно глупо, – считает Маск. – В Tesla каждый может и должен общаться с другими по электронной почте или лично, в зависимости от того, какой из этих способов, по его мнению, позволит максимально быстро решить проблему на благо всей компании. [...] Речь идет не о произвольной болтовне, а о том, чтобы выполнить задачу сверхбыстро и хорошо. Очевидно, что мы не можем конкурировать с крупными автопроизводителями, и поэтому должны использовать интеллект и гибкость». Через три года Tesla стала самой дорогой автомобильной компанией в мире.

Давайте разберемся, о чем именно писал Маск. Речь в его письме шла не только о гибкости, интеллекте или открытости – понятиях, которые можно услышать на любом семинаре по теме New Work. И не о плоских иерархиях. Куда важнее для Маска «сверхбыстрое и хорошее выполнение». Поэтому перенос выполнения важных корпоративных задач в производственный цех – это не плоская иерархия, а иерархия на стероидах. Это позволяет быстро и без длинных цепочек писем и встреч решать проблемы, препятствующие производству, и реализовывать принятые решения. По такому принципу работают «холакратические» или «сетевые» компании. Организация их рабочего процесса адаптирована под цели компании, что предполагает готовность ее высшего руководства делегировать исполнительные полномочия на низшие уровни. Это, пожалуй, самый важный аспект, если говорить о работе будущего.

Назад

Контакт

Торстен Гутманн

директор департамента коммуникаций и маркетинга